Русский и украинский язык

Лингвисты очень любят поссориться по поводу того, считать ли украинский язык «испорченным диалектом русского» или нет. Ещё Даль писал: «Возьми у нас в былое время Новгород, Псков или Суздаль перевес над Москвою, и нынешний московский язык слыл бы местным наречием. Поэтому не было бы повода почитать московское наречие более чистым и правильным, чем мало- или белорусское, если бы это наречие не обратилось бы в язык правительства, письменности и просвещения» (а первой ласточкой в этой области была мысль Михайло Ломоносова). И было бы весьма эпатажным занять какую-то одну сторону в споре и начать дискуссию с пеною у рта. Лингвисты ведь очень любят разложить карты, повесить тузов на погоны, начертить каких-то границ распространения говоров и свою весьма абстрактную и спорную теорию пытаться как-то формализовать с опорой якобы на числовые и пространственные данные. При этом карты у них не совпадают, начинается полуштриховка областей, лингвисты бранятся, и вот они уже не приглашают друг друга на свадьбу, а только на похороны. Как бы это ни смешно звучало, в данном споре даже «примирительную» среднюю позицию занять трудно. Сказать «и да, и нет» — это не сказать ничего касательно малороссийского языка. Це якось негарно.

Но как было бы здорово, если бы исчез этот придурочный придуманный водораздел между русским и украинским! Якби лінгвісти попалили к бісу ці дурні карти! Я искренне полагаю, что малороссийские говоры обогатили бы художественную русскую речь, привнесли бы в неё ещё больше нюансов, усложнили бы организацию языка. Подумать только: сколько рифм бы пришло вместо избитых и раздражающих «тайно — случайно» и «любовь — кровь — вновь». Появилось бы просторечное «негайно». Начали бы «когда любов, разрушил бы тысячи будо́в». Естественно, истинные поэты отыскали бы куда более изящные совпадения, которые бы меньше пахли салом сельской местностью. «Вдохну я в грудь аэрозолю \\ И моментально сбожеволю». Некоторые грамматические формы, безусловно, должны оставаться «приписанными» к своим областям. Однако некоторые тонкости, наоборот, приукрасят речь. Так, даже галлицизм «я поправил свой бель крават» станет понятным говорящему на обогащённом языке, так как «кроватка» в украинском — это галстук. «Меня пленил вершковый кофий» — насколько это возвышеннее, чем какой-то «кофий со сливками»! Сливки — это как будто кто-то что слил; опивки, не иначе! Господарь (в значении «хозяин») суворо (строго) окинул меня взглядом, и мне сразу стало жутко, будто бы в меня без шубы на улице вцепился лютый (февраль). И уж как прозрачна бы стала шутка «Гений без буквы „е“»! Посыпались бы лозунги против пиянства, содержащие рифму «зелёный змий — гний» (последнее слово — в значении «навоз», а не повелительное наклонение от «гнить»).

Подсолнухи

Я искренне надеюсь на то, что наиболее возвышенные украинские слова, менее всего похожие на малоприметный диалект, войдут в русский язык и станут литературной нормой. Я искренне надеюсь, что использование переводчика при диалоге русского и украинца будет караться, как разжигание межнациональной розни. Я хочу, чтобы словарный запас жителей обоих государств стал общим, а оба лагеря лингвистов и язычников признали свою неправоту и раскаялись в экстремизме.

About Andreï Kostyrka

Науколюб, грамматический нацист, антитеист. Пишу стихотворения, сочиняю музыку, верстаю книги, занимаюсь эконометрикой и настраиваю фортепиано.
Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *